Читаем без скачивания [Яой] Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея/ The Scum Villain’s [Self-Saving] System - Мосян Тунсю

— Не мог бы бессмертный мастер Шэнь пояснить нам, о чём говорит эта тварь?

Неужто кто-то способен повестись на столь очевидную подставу? Человек из толпы незамедлительно поддержал старика:

— Да уж, объяснитесь!

Вот вам и ответ!

Однако двенадцать пиков всегда сплачивались перед лицом внешней угрозы. Едва прозвучали первые обвинения, как лица заклинателей хребта Цанцюн посуровели, а взгляд Юэ Цинъюаня так вовсе заледенел.

Ци Цинци фыркнула:

— Для любого, кто мыслит головой, очевидно, что эта тварь попросту хочет затащить кого-нибудь с собой в могилу. Это же чистой воды клевета! Все демоны одинаковы — никакого представления о чести и морали. Как можно купиться на столь низкий трюк? Не смешите меня, люди!

Старый глава Дворца мягко возразил:

— Почему же эта тварь выбрала именно бессмертного мастера Шэня? Я бы на вашем месте над этим призадумался.

У Шэнь Цинцю не нашлось слов для описания логики старого заклинателя. Что же, выходит, если на кого-то возводят беспочвенный поклёп, он должен оправдываться, с какой стати выбор пал именно на него, а заслуживает ли клеветник доверия, уже никого и не волнует?

Ло Бинхэ продолжал безмолвно созерцать происходящее. Быть может, Шэнь Цинцю померещилось, что его угольно-чёрные глаза прямо-таки сверкают радостным предвкушением, а в улыбке читается мрачное удовлетворение.

В оригинальном романе Шэнь Цинцю навлёк на себя всеобщую ненависть непростительным деянием — он собственными руками убил своего шиди Лю Цингэ. Однако вот же он — стоит бок о бок с Шэнь Цинцю, и если кто-то посмеет поднять на этого Шэнь Цинцю руку, может, ещё и заступится! Да ведь это обвинение попросту не выдерживало критики!

Или, быть может, расчёт сделан на то, что, хоть единственное пятнышко почти не повредит его репутации, ложные обвинения будут множиться, пока, слившись, сплошь не покроют её грязью? А исходя из того, как переменился Ло Бинхэ… эту возможность не следовало сбрасывать со счетов.

Внезапно вперёд вышел тот самый адепт дворца Хуаньхуа с изрытым оспинами лицом, который прежде насмехался над Шэнь Цинцю в заброшенном здании. Отвесив поклон главе своей школы, он изрёк:

— Великий мастер, этот ученик обнаружил кое-что, относящееся к делу, но не знает, будет ли уместным сказать об этом.

Шэнь Цинцю бесстрастно бросил:

— Не зная, будет ли это уместно, ты уже заговорил об этом — тебе не кажется, что это несколько непоследовательно?

Про себя же он добавил: «Иными словами, не боишься ли ты осрамиться перед всем честным народом?»

Адепт явно не ожидал подобного замечания от одного из старейшин: его лицо сперва залилось краской, затем побледнело, пока на нём тёмными отметинами не проступили оспины. Так и не найдясь с ответом, он лишь наградил Шэнь Цинцю негодующим взглядом.

— Вчера этот ученик и несколько старших адептов видели пятна разносимой сеятелем заразы на руке старейшины Шэня, и всё же сегодня эти отметины исчезли! Наставник Му с хребта Цанцюн, раздавая пилюли, предупреждал, что они были созданы в спешке и подействуют не раньше, чем через сутки. Шисюн Ло принял лекарство, но сыпь на его руках ещё не исчезла — как же старейшина Шэнь умудрился исцелиться прежде него? Этому ученику сей факт показался крайне подозрительным.

Шэнь Цинцю мысленно испустил горестный вздох. Он должен был догадаться, что Ло Бинхэ не стал бы исцелять его ради доброй памяти и благих побуждений.

За него ответил Юэ Цинъюань — в его спокойном и сдержанном тоне угадывались отголоски подавленного гнева:

— Мой шиди уже давно исполняет обязанности главы пика Цинцзин. Как горный лорд он всегда являл собой прекрасный образец для подражания, будучи человеком чести и безупречной моральной чистоты. В пределах нашей школы мы не таим от собратьев никаких секретов и знаем друг о друге всё. Боюсь, что вы слишком легковерны, раз подобная нелепица способна разжечь ваши подозрения.

Хоть Шэнь Цинцю всегда считал себя весьма толстокожим, при этих словах он едва не залился краской стыда. Шисюн, что ты такое городишь? Неужто ты сам в это веришь, или говоришь это, лишь чтобы защитить меня? Если так, то напрасно! Ни былой, ни нынешний Шэнь Цинцю даже близко не подходят к званию «человека чести и безупречной моральной чистоты» — по правде говоря, к ним обоим было применимо разве что первое слово.

— Правда? — отозвался старый глава Дворца. — Мне доводилось слышать о нём кое-что иное.

Сердце Шэнь Цинцю упало.

Похоже, сегодня ему и впрямь предстоит публичная порка.

Глава 36. Подмоченная репутация. Часть 2

Шэнь Цинцю прищурился:

— Каким бы ни был на деле глава пика Цинцзин хребта Цанцюн, с каких это пор заклинатели других школ руководствуются сплетнями в отношении своих собратьев?

— Будь это обычные сплетни или слухи, безусловно, мы бы не спешили им верить, — невозмутимо отозвался старый глава дворца. — Однако эти слова исходят непосредственно от членов вашей досточтимой школы. — Обведя собравшихся взглядом, он продолжил: — Общеизвестно, что обычно среди адептов устанавливаются доверительные отношения, так что любые толки волей-неволей достигают всех ушей без исключения. То, что горный лорд Шэнь пытается скрыть, как он истязает своих учеников, отнюдь не характеризует его как «человека чести и безупречной моральной чистоты».

Шэнь Цинцю не верил своим ушам.

Истязает учеников?

Что ж, это не так уж далеко от истины. В первые годы жизни Ло Бинхэ на пике Цинцзин Шэнь Цинцю денно и нощно сочинял всё новые способы поиздеваться над учеником, принуждая его к тяжёлому физическому труду и периодически избивая. Эти прискорбные факты достойны отдельной трагической повести. А что до прочих выдающихся адептов, которые подвергались жестокому обращению, а то и вовсе уничтожались Шэнь Цинцю… их было так много, что из них можно было бы собрать целую олимпийскую команду. Вот только творил все эти зверства отнюдь не он, а «натуральный продукт»!

— Вы сами признаёте, что это — не более чем толки, — высокопарно возразил на всё это Юэ Цинъюань, — так зачем повторяете их во всеуслышание? Да, моему шиди не свойственно баловать учеников, однако уверяю вас, что в своей строгости он никогда не переходит границ.

Внезапно раздался тонкий девичий голосок — это Цинь Ваньюэ, не сдержавшись, заступилась за свою зазнобу:

— Если этой жалкой ученице позволено будет высказаться, я бы хотела задать вопрос главе школы Юэ. Как вы полагаете, посылать подростка на бой со